Трансформация страхового рынка и действия его участников Лайков Алексей Юрьевич Риск-менеджер, генеральный директор ООО СБ «РИФАМС»

Российский страховой и перестраховочный рынок вступил в период трансформации, реализующейся через системное воздействие ряда внешних по отношению к нему рисков, которое с большой вероятностью приведёт к изменению фундаментальных основ российской страховой индустрии.

ВВЕДЕНИЕ

Российский страховой и перестраховочный рынок вступил в период трансформации, реализующейся через системное воздействие ряда внешних по отношению к нему рисков, которое с большой вероятностью приведёт к изменению фундаментальных основ российской страховой индустрии. Это двухэтапный процесс, по результатам которого с большой долей вероятности коммерческие основы страховой индустрия будут в существенной степени заменены на «алгоритмические». Страховой рынок может трансформироваться в преимущественно распределительную систему страхового нерынка.

Для сохранения и поддержания стабильности отечественной страховой системы как важной части экономики, страховому бизнесу необходимо предпринять ряд целенаправленных мер по адаптации к изменяющимся обстоятельствам, которые являются внешними для страховой индустрии и которые доминируют над её узкоотраслевыми планами и задачами.

Первый этап трансформации — комбинированное воздействие трансформационных рисков: 1) военной эскалации и/или её постоянно нарастающей угрозы со стороны европейских членов НАТО¹; 2) «киберпандемии»; 3) угрозы новой медицинской пандемии.

К этим рискам следует добавить внутристрановую монетарную диспропорцию и вытекающие из неё риски/угрозы.

Второй этап — переход к архитектуре единого программируемого и управляемого из одного центра реестра на основе методики, соответствующей методике БМР (Банка международных расчётов в Базеле – «центрального банка центральных банков»), в которой частный страховой бизнес как экономическая модель упраздняется.

При сохранении основ проводимой в стране финансовой и экономической политики, комбинированный удар трансформационных рисков способен привести к ускорению перехода к программируемому и управляемому реестру. Ослабляя ресурсную обеспеченность частного/акционерного страхового бизнеса, он может создать и стимулировать спрос на ЦВЦБ-компенсацию застрахованным от имени государства. (ЦВЦБ – цифровая валюта центрального банка). Реализация этих этапов может сформировать новую архитектуру страховой индустрии.

В настоящем материале изложена двухэтапная стратегия действий участников российского страхового рынка, в том числе РНПК, которая, как системообразующий институт, несёт максимальную концентрацию рисков отечественной страховой индустрии.

2. ГДЕ МЫ НАХОДИМСЯ?

Результаты РНПК как индикатор состояния страховой системы

Финансовые результаты и операционная ситуация РНПК в 2022–2025 гг. подробно задокументированы в собственном обзоре компании «Обзор рынка и основные итоги возобновления программ перестрахования рисков имущества юридических лиц и строительно-монтажных рисков с 01.01.2026» (РНПК, 2026). Данные этого обзора в сочетании с публичной финансовой отчётностью раскрывают совокупность структурных уязвимостей, критически значимых именно сейчас — на пороге момента максимальной нагрузки.²

Импортозамещение 2022 года: беспрецедентная концентрация рисков

В марте 2022 года западные перестраховщики в одностороннем порядке прекратили сотрудничество. РНПК, в отличие от западных участников, не имела права на отказ или уменьшение доли участия — она приняла 100% объёма ответственности как единственный перестраховщик, без возможности ограничивать кумуляцию и без полноценной ретроцессионной защиты, фактически на «чужих» условиях и по «чужой» цене (источник: Обзор РНПК, 2026).³

Результаты этого вынужденного импортозамещения к 2026 г.:

• Агрегатная облигаторная ёмкость по ИЮЛ выросла за 2022–2025 гг. на 51%, по СМР — на 87%;

• EPI (прогнозный портфель, передаваемый в облигаторные программы) по ИЮЛ вырос почти в 2 раза при росте прямой премии лишь на 34% — облигаторные договоры наполнялись быстрее рынка;

• 5 из 10 крупнейших облигаторных программ РНПК по ИЮЛ и СМР убыточны;

• Топ-5 убытков за 2022–2025 гг., заявленных одновременно тремя и более цедентами, составляют 63% суммарных убытков по ИЮЛ и СМР; по облигаторным программам эта доля выше — 68%;

• Число цедентов, заявивших кумулирующие убытки: 13 по облигаторным программам против 7 по факультативным;

• Результат облигаторных программ по СМР и ИЮЛ остаётся отрицательным по итогам 2022–2025 гг., факультативное перестрахование вышло на положительный результат лишь к концу 2025 г.

КЛЮЧЕВОЙ ВЫВОД для РНПК: «Один - два сверхкрупных убытка могут обрушить финансовый результат перестраховщика по работе с цедентами за несколько десятков лет. Уникальность ситуации заключалась в том, что убытки такого масштаба начали поступать в РНПК в течение первых двух лет работы в новых условиях. Сценарий реализации серии крупных убытков 2022–2023 годов может повториться с высокой степенью вероятности.» (Источник: Обзор РНПК, 2026)⁴

ЦБ РФ — единственный акционер РНПК — в 2025 году зафиксировал убыток ?184,8 млрд. против прибыли ?199,5 млрд в 2024 г. (источник: годовой отчёт ЦБ РФ). Пока ЦБ был прибыльным, он мог докапитализировать РНПК при стресс-убытке. Этот механизм защиты де-факто пока под вопросом. Есть угроза того, что, вследствие этого, реализация катастрофического убытка может напрямую лечь на капитал страховщиков-цедентов⁵ или потребовать эмиссионного дофинансирования, что крайне болезненно при современной ситуации с государственными финансами.

Хрупкость

Как уже отмечалось, финансовые результаты РНПК зависят от реализации нескольких крупных убытков.

Расходы на перестрахование для российских цедентов по облигаторным программам в среднем за 2022–2025 гг. составляли лишь 8% от прямой премии по ИЮЛ и 5% по СМР — это минимальный уровень (источник: расчёты РНПК). Такая стоимость перестраховочной защиты при максимальной концентрации риска — формула нарастания хрупкости.

Нарастающая кумуляция: структурная проблема

РНПК прямо указывает на принципиальную проблему: дальнейшее изменение структуры в пользу облигаторного перестрахования несёт «колоссальные финансовые риски для рынка страхования/перестрахования и в целом невозможно без обеспечения максимальной прозрачности передаваемого портфеля» (Обзор РНПК, 2026). При этом рынок движется именно в эту сторону — концентрация крупных рисков в облигаторных программах нарастает, цена риска определяется страховщиками, несущими относительно незначительную долю ответственности, а перестраховщик с наибольшим риском участвует в ценообразовании лишь косвенно.

Операционная уязвимость

На момент подготовки этого материала нет информации о том, включены ли РНПК и страховщики в «белые списки» Минцифры, нет такой информации и по главным производительным силам современного страхования – страховым посредникам, включая, прежде всего, лицензированных страховых брокеров. При шатдауне мобильного интернета расчёты РНПК со ~130 цедентами могут автоматически блокироваться. О наличии геораспределённой ИТ-инфраструктуры у основного перестраховщика (минимум - 3 ЦОД) информация отсутствует. О существовании протокола автономной работы без ИТ-систем неизвестно.

ВЫВОД: РНПК входит в период максимальных рисков в состоянии максимальной концентрации и минимальной защиты. Беспрецедентный рост облигаторной кумуляции, убыточность крупнейших программ, вопрос по финансовому зонтику ЦБ и отсутствие ретроцессионного покрытия образуют систему, готовую к срабатыванию при следующей серии крупных убытков.

Комбинация трансформационных рисков: текущее состояние

Угроза военной эскалации

Переход военной угрозы со стороны НАТО в «горячую» фазу закреплён в официальных военных доктринах ведущих членов НАТО⁶. Намеченная агрессия будет реализовываться на основании концепции «спящего НАТО/ dormant NATO»⁷, продвигаемой публично, как минимум, в течение ряда лет. В соответствии с этой концепцией непосредственно воевать против России должны европейские страны НАТО, а США, «проснувшись», будут снабжать их вооружением, спутниковой и другой военной информацией. То, что наблюдается в настоящее время внутри НАТО (якобы «раскол» между США и ЕС) – это всего лишь презентация для «электората» давно намеченного плана. Горизонт начала прямого участия европейских членов НАТО: 2029–2030 гг.

При этом существующие разрывы страхового покрытия на российском страховом рынке составляют: в авиационном страховании — 95%, кибер-страховании — 85%, имуществе промышленности — 70%. При реализации масштабных военных убытков объектов критической инфраструктуры (НПЗ, ТЭС) ни у РНПК, ни у рынка в целом пока нет ни ёмкости, ни источников капитала для их покрытия.

Киберпандемия и шатдауны

Широкомасштабные отключения Интернета, о которых предупреждали руководители давосского Всемирного экономического форума в 2021 г., утверждая, что последствия «киберпандемии» будут, «значительно более серьёзными, чем от ковида»⁸ и об угрозе которых, а также о грядущих массовых хакерских атаках регулярно предупреждалось ещё, как минимум, с начала 2021 г., т.е. с «до СВО» (А. Лайков. «Страхование: назад в будущее». 12 января 2021 г.⁹) стали повседневной реальностью. Не только, конечно, для России, но 5 лет, по «традиции», нашей страховой индустрией упущено.

Отключения в нашей стране в решающей степени объективно обусловлены необходимостью обеспечения безопасности в условиях гибридного враждебного иностранного воздействия.

По данным проекта «На связи» (nasviazy.ru) — независимого мониторинга интернет-отключений в России — за 2025 год в стране зафиксировано свыше 11 900 шатдаунов мобильного интернета. Москва: более 199 дней шатдаунов в 2025 г. (источник: nasviazy.ru, ежемесячные отчёты 2025 г.). ¹⁰ В 2025 году в России было зафиксировано в общей сложности 37,1 тыс. часов отключений, замедлений и ограничений доступа к сети.¹¹ Совокупный ущерб для российской экономики от отключений и замедлений интернета в 2025 году мог составить около $11,9 млрд (более 1 трлн.руб.), что делает Россию одной из наиболее пострадавших в плане экономических потерь от интернет-шатдаунов

При этом, повторю, о включении РНПК, страховых компаний и страховых брокеров в «белые списки» Минцифры пока не известно и при шатдауне все онлайн-функции (личные кабинеты, e-ОСАГО, расчёты с РНПК, заявление убытков) могут оказаться полностью недоступными.

Вероятность новой «медицинской» пандемии

В ноябре 2022 года член Комиссии Совета Безопасности РФ по критической инфраструктуре, президент НИЦ «Курчатовский институт» М. В. Ковальчук предупредил российское финансово-банковское сообщество на конференции Finopolis о грядущей новой пандемии «с 90%-й» смертностью¹².

В 2024 г. тема «новой пандемии» («Decease X») и ее глобальных последствий получила свое развитие на Всемирном экономическом форуме в Давосе¹³ и на Саммите мировых правительств в Дубае в феврале того же года¹⁴. Там было заявлено о неизбежности новой пандемии со смертностью, в 20 раз превышающей смертность от ковида-19¹⁵, и необходимости заключения так называемого пандемического соглашения ВОЗ (изначально планировалось до конца мая 2024 года), которое предоставит ВОЗ беспрецедентный контроль над суверенными государствами, позволит объявить свободу слова вне закона и сажать в тюрьму граждан за распространение так называемой дезинформации о новой пандемии в интернете и СМИ.

При этом российские специалисты-депутаты Государственной думы заявляют об искусственном происхождении этого заболевания¹⁶, способного стать форс-мажорным обстоятельством для функционирования банковско-финансово-страховой сферы.

77-я Всемирная Ассамблея здравоохранения, прошедшая 27 мая – 1 июня 2024 года в Женеве¹⁷, рекомендовала поправки к Международным медико-санитарным правилам (ММСП), которые должны стать основой для глобального «пандемийного соглашения». Изначально предполагалось подписать его в ускоренном темпе. Однако ряду стран удалось добиться того, чтобы эти поправки рассматривались в течение 18 месяцев.

В настоящий момент, главным препятствием для активации «новой чумы» является позиция нынешней администрации США: стоящие за ней бизнес-элиты не заинтересованы в её распространении, так как она отнимает ресурсы у реализуемой этими элитами программы технологической и общественной трансформации на основе ИИ.

Так же эти силы не заинтересованы в реализации основанных на фейковой теории якобы антропогенного «глобального потепления» «климатической повестке» и ESG, которые в протрамповской элите называют «планом сатаны»¹⁸. Для глобальной ИИ-трансформации и, в частности, для функционирования дата-центров нужно огромное количество энергии и, соответственно, наращивание добычи и переработки полезных ископаемых.

За период 1959–2021 гг. приземная температура воздуха Земли увеличилась на 0,810 градуса, из них на антропогенный CO2 приходится всего 0,007 градуса (в пределах ошибки измерения температуры на метеостанции)¹⁹. Из этого следует, что антропогенный фактор, включая добычу и переработку полезных ископаемых, тяжёлую индустрию, машиностроение, не говоря уже о разведении КРС, поедании говядины и свиной колбасы, фактически не влияет на так называемое «глобальное потепление».

В то же время, промоутеры реализации вышеупомянутого неправильного «плана» сохраняют ведущие позиции в антироссийском руководстве ЕС и значимые позиции – в антироссийских кругах США, да и в других странах, и продолжают свои попытки извлечения административной ренты из создания искусственных проблем для «электората» и для бизнеса под видом защиты экологии, потребителей, соблюдения «этики» и т.п. по заранее заготовленным «рекомендациям» вездесущих «британских учёных», «специалистов НАСА» и «глобальных консультантов по управлению».

«Математик начинает с задачи, а потом придумывает решение; консультант сначала предлагает «решение», а затем придумывает проблему»²⁰.

«Решение» придуманной фейковой «проблемы» «Millenium bug» (1997 – март 2000 гг.), привело к значительным вынужденным и неоправданным издержкам бизнеса и налогоплательщиков по всему миру (более 300 млрд. долл. США в ценах 2000 г.²¹ т.е. 564 млрд. долл. США в ценах 2025 г.²²). Можно представить, сколько на этом тогда «подняли» разного рода «риск-менеджеры», IT-специалисты, специалисты по «информбезопасности», поставщики «железа» и программного обеспечения («специалисты по ИИ» и «ИИ-архитекторы» появились позднее), а главное, - их бюрократические «кураторы».

Активка под названием AH1N1, т.е. Swine flu, он же «свиной грипп» (2009 г.), вызвала стараниями Всемирной организации здравоохранения и «независимых» СМИ настоящую панику во всём мире. То, что летом 2010 г. Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) приняла документ, доказывающий, что не только никакой пандемии, но даже сколько-нибудь масштабной эпидемии «свиного гриппа» не было и что эксперты ВОЗ, скорее всего, были подкуплены производителями вакцины, осталось фактически незамеченным. Правительства многих стран произвели закупки абсолютно ненужной вакцины на миллиарды евро и «кто-то» их в этом, конечно же, «хорошо проконсультировал»²³.

Одиозное цирковое представление вокруг извержения в марте-апреле 2010 г. исландского вулкана Эйяфьятлайокюль (Eyjafjallajokull) привело к тому, что десятки тысяч авиапассажиров, десятки аэропортов и авиакомпаний и, что особенно характерно, большинство европейских правительств фактически безропотно восприняли и ввели запреты на полёты самолётов (и, почему-то, вертолётов) из-за якобы опасности, якобы исходящей от распространения вулканического пепла, смирились с многомиллиардным ущербом ( по оценкам, - не менее 5 млрд. долларов США в ценах 2010 г.²⁴, т.е. не менее 7,4 млрд. долларов США в ценах 2025 г.²⁵).

Во всех этих случаях западной бюрократией извлекалась административная рента из ресурсов общества.

Некоторые помнят и другие подобные примеры из прошлого.

Поэтому и «Decease X» может «совершенно неожиданно» начаться вне зависимости от подписания «пандемического соглашения» большинством стран. Таким образом, данная угроза сохраняет свою актуальность.

Денежный навес и ЦВЦБ

С 2014 г. денежная масса РФ выросла в 5 раз (источник: данные ЦБ РФ по агрегату М2, 2014–2025 гг.; против 4-кратного роста в СССР за все годы 2МВ, после которой денежный «навес» был ликвидирован реформой 1947 г.) ²⁶ и добровольно-принудительными облигационными займами у населения.

По данным К.В. Андросова, члена Общественного совета при Росстате и бывшего заместителя министра экономического развития, выступавшего на Российском экономическом форуме (РЭФ, 2024–2025 гг.), на счетах и депозитах физических лиц в российских банках сосредоточено около 67 трлн руб. — «за всю современную историю России такой цифры не было никогда». Оценка наличных рублей вне банковской системы: порядка 17 трлн руб. (источник: расчёты на основе данных ЦБ РФ о наличных деньгах в обращении и депозитной базе). Объём наличной иностранной валюты на руках у граждан — свыше 92 млрд долл. (источник: оценки ЦБ РФ и Минфина РФ, 2024–2025 гг.; совокупный рублёвый эквивалент по среднему курсу — свыше 8 трлн руб.).²⁷²⁸

В реальных условиях современной российской экономики это генерирует угрозу инфляционного шока.

О нарастании этой угрозы свидетельствует наблюдаемый в настоящее время существенный рост потребительских расходов населения на фоне низкого роста, а по некоторым данным, и заметного снижения его реальных доходов.

По данным Росстата, во II квартале 2026 г. реальные располагаемые доходы (с учетом «общей» инфляции 6%) увеличились лишь на 1,5%²⁹. С учётом реальной потребительской инфляции, актуальной для большинства населения (15,1)³⁰, легко подсчитать, что реальные доходы большинства населения сократились на 7%³¹. При этом расходы населения на покупки выросли на 14%³², а в годовом выражении - на 19,5 % ³³.

В этом же контексте следует рассматривать и увеличение совокупных дивидендов российских страховщиков за 2025 год на 23% при в 3,3 раза более скромных темпах развития страхования³⁴. Об этом же свидетельствует обострение рецидивов хронического «бордюринга» и «плиткинга» в Москве и МО, резкое увеличение объёмов «озеленения/благоустройства», ремонтных работ в нерыночных и квазирыночных организациях и т.п.

Введение цифрового рубля с 01.09.2026 (источник: Федеральный закон № 339-ФЗ от 24.07.2023 «О цифровом рубле»; пилотный проект ЦБ РФ с участием 13 банков запущен в 2023 г.) — инструмент управления банковской частью навеса. Одновременно, широкомасштабное внедрение «цифрового рубля» ставит под вопрос инвестиционную бизнес-модель российских страховщиков.³⁵

Угроза деградации источника инвестиционных доходов страхового бизнеса

На современном этапе основной источник прибыли страховщиков — не андеррайтинг, а инвестиционный доход.

Например, по данным публичной отчётности компаний: Ингосстрах (МСФО, 2024) — инвестиционный доход ?24,5 млрд при чистой прибыли ?28,6 млрд (86% прибыли). «Ренессанс Страхование» (МСФО, первое полугодие 2025 г.) — инвестиционный доход ?13 млрд при чистой прибыли ?11 млрд (т.е. результаты андеррайтинга перекрываются инвестдоходом). ³⁶

Совокупная чистая прибыль всего рынка в 2025 г. составила ?502,3 млрд (+8,5% г/г) против ?462,8 млрд в 2024 г. При этом, по оценкам автора, инфляция в секторе «финансы и страхование» составила в 2025 г. не менее 11%, что следует учитывать при оценке реальной динамики. Напомним также, что по данным официальной статистики инфляция в данном секторе составляла 23,4% в 2024 г.³⁷ и 22% в 2023 г.³⁸ И это без учёта инфляции страховых сумм. В частности, по расчётам автора, вклад инфляционного фактора в прирост отечественного страхового рынка составлял в 2021 году – 75,4%, в 2023 году – 85,3%³⁹.

Основной источник роста прибыли страховщиков — инвестиционные доходы, прежде всего, процентные доходы на фоне наращивания доли облигаций в портфеле страховщиков (до 46,4% активов на 31.12.2025, +11,3 п.п. г/г). Результаты от страховой деятельности в 2025 г. при этом снизились (источник: Обзор ключевых показателей деятельности страховщиков за IV квартал 2025 года, ЦБ РФ, 2026). Рентабельность активов — 7,9% (ROA), рентабельность капитала — 27% (ROE).⁴⁰ При снижении ключевой ставки с 21% до 16% в 2025 г., 14% - в середине 2026 г. и далее, а тем более при введении с 01.09.2026 цифрового рубля, основанная на инвестиционных доходах бизнес-модель испытывает нарастающее давление. Техническая убыточность рынка может обнажиться немедленно при дальнейшем снижении ключевой ставки и/или широкомасштабном введении ЦВЦБ.

Комбинация рисков: произведение, а не сумма

Настоящий материал рассматривает военную эскалацию, «киберпандемию» и медицинскую пандемию как угрозы, каждая из которых серьёзна сама по себе. Однако это методически неполный подход. Современная военная доктрина ведущих стран НАТО (Multi-Domain Operations, США; Integrated Operating Concept, Великобритания)⁴¹ предусматривает одновременное поражение противника в кибернетическом, информационном, экономическом и военном («кинетическом») сегментах. Для российского страхования и перестрахования «чёрный лебедь» — это не изолированная кибератака и не отдельное военное столкновение, а координированный многосторонний удар.

В комплексном сценарии каждый элемент усиливает разрушительное воздействие остальных — это произведение рисков, а не их сумма. Кибератака уничтожает ИТ-системы страховщиков (потеря реестров полисов, расчётных систем); одновременный военный конфликт генерирует массовые обращения за выплатами, которые исполнить невозможно, — нет данных, нет связи. Пандемия лишает страховщика персонала: агенты болеют, эвакуируются, мобилизуются. Итог тройного удара — техническая неплатёжеспособность всего страхового сектора: при потере 30–60% стоимости совокупного инвестиционного портфеля (~?2,65 трлн облигации + ?1,45 трлн депозиты) убыток от переоценки достигает ?1,2–2,5 трлн, что очень близко к величине всего совокупного капитала сектора (? 2-3,5 трлн).

Меры антихрупкости, привязанные к функционированию рублёвой финансовой системы (cat bonds, катастрофические пулы, требования к капиталу, корректировки андеррайтинговой политики, например, по ТиД), в комплексном сценарии бессмысленны — они работают лишь при локальных катастрофах мирного времени. В условиях тройного удара антихрупкость обеспечивается тремя элементами, не зависящими от электричества, интернета и рубля: востребованные физические ресурсы, офлайн-данные, люди со знанием клиентской базы.

ВЫВОД: Все три риска действуют не изолированно, а синергетически: военная эскалация генерирует убытки, кибератака лишает систему операционной способности и также приносит убытки, пандемия бьёт по главной производительной силе страхования – по персоналу. Каждый риск усиливает остальные. Это -произведение рисков, а не их сумма. Плюс широкомасштабное введение ЦВЦБ кардинальным образом способно изменить бизнес-модель, основанную на приоритетности инвестиционных доходов.

Глобальный контекст: архитектура единого реестра

Описанные процессы реализуются не в вакууме. Их следует рассматривать в контексте перехода к новой глобальной финансовой архитектуре, которую БМР строит с 2019 года через систему проектов своего Инновационного хаба.⁴²

Суть архитектуры: единая программируемая платформа, на которой классифицируются риски, идентифицируются участники, отслеживаются транзакции, проверяется соответствие стандартам и автоматически проводятся или блокируются платежи.

Ключевой элемент для страхования — проект Rosalind (тройной замок): платёж может быть осуществлён только при одновременном согласии центрального банка, коммерческого банка и соблюдения условия соответствия требованиям комплаенса⁴³. Частный страховщик не контролирует ни один из этих ключей самостоятельно. Де-факто он из самостоятельного коммерческого актора превращается в агента ЦБ, который, в свою очередь, из мегарегулятора превращается в «мегауправлятора».

Цифровой рубль с 01.09.2026 (если не будет сдвига по срокам) будет реализовываться в соответствии с методикой глобального ЦВЦБ-стандарта.

Переход происходит через «восточный вход» (mBridge, BRICS Bridge). По сути, это реестр, имеющий те же архитектурные последствия, что и реестр, продвигаемый БМР.⁴⁴

Риски алгоритмического управления: предупреждение The Economist и дефолт BlackRock

Концентрация глобального финансового управления в едином алгоритме сама по себе является источником системной хрупкости. Ещё в 2013 году The Economist предупредил об опасности платформы ALADDIN (Asset, Liability, Debt and Derivative Investment Network) компании BlackRock — крупнейшего в мире управляющего активами: к тому моменту ALADDIN управлял ~$15 трлн (около 7% всех мировых финансовых активов в $225 трлн). Ключевое предупреждение журнал⁴⁵: «если столь значительными деньгами управляют люди, использующие одни и те же инструменты, они могут быть предрасположены к одним и тем же ошибкам» — точная аналогия с тем, как в 2007–2008 гг. банки массово инвестировали в ипотечные деривативы, веря одним и тем же рейтингам.

Предупреждение оказалось пророческим: в марте 2026 года, на фоне агрессии США/Израиля против Ирана, BlackRock был вынужден заблокировать погашения в своём флагманском фонде частного кредитования HLEND (HPS Corporate Lending Fund, $26 млрд). Инвесторы запросили выход на уровне 9,3% активов ($1,2 млрд), однако компания ограничила выплаты квартальным лимитом в 5% ($620 млн). Акции BlackRock упали на 6,7% за один день. Это был первый случай срабатывания механизма ограничения погашений в истории фонда — прямое следствие «чёрного лебедя», которого ALADDIN не предсказал и не заложил в свои монте-карло-симуляции.

По оценкам Reuters, паника инвесторов объяснялась тремя одновременными факторами: геополитическая неопределённость, связанная с расширением конфликта на Ближнем Востоке; риски дефолтов в портфеле (19% HLEND сосредоточено в software-компаниях, переживающих обвал из-за ИИ-конкуренции и роста цен на энергоносители), и данные по занятости США, которые оказались хуже ожиданий. Ни один из этих факторов не был изолированным — вместе они образовали именно то «произведение рисков», от которого не защищает ни один алгоритм.⁴⁶

Вывод для российского рынка: система, построенная на алгоритме — это система с единой точкой отказа. Алгоритм не заменяет суждение; он лишь структурирует путь к одинаковым ошибкам.

Уроки Berkshire Hathaway и Munich Re

Зарубежный опыт демонстрирует примеры реальных условий обеспечения антихрупкости (antifragility) в перестраховании. И эти условия формируются не «уникальными стратегиями» и не якобы сверхъестественными способностями раскручиваемых в медиа «финансовых гуру», а через административно обеспеченный доступ избранных бизнес-структур к ресурсам государства и «хозяев денег».

Механизм антихрупкости Berkshire Hathaway встроен в структуру «приватизированного государства», которая не является ни тайной, ни конспирологической конструкцией — она наблюдаема и верифицируема.

Её природу точно описал миллиардер Чамат Палихапития (Chamath Palihapitiya) — венчурный инвестор с документированным доступом во внутренние круги западного финансового истеблишмента — в публичном выступлении на Stanford Graduate School of Business: «Есть около 150 человек, которые управляют мировой экономикой…Эти 150 …контролируют большинство важных активов и потоки денег. Это не технологические предприниматели. Когда ты попадаешь за занавес и видишь, как этот мир работает, ты понимаешь, что система несправедливо выстроена в их пользу и в пользу их потомства»⁴⁷.

Berkshire Hathaway и У. Баффет — назначенные видимые представители этого круга: публично легитимные, выполняющие функцию стабилизатора в момент, когда система входит в опасную зону. Именно поэтому мейнстримные аналитики — без всякой конспирологии — сами назвали Berkshire Hathaway “кредитором последней инстанции” для финансовой системы⁴⁸.

Вспомним, в частности, роль Berkshire Hathaway в спасении Lloyd’s, который был буквально раздавлен долгами, образовавшимися в результате мошеннических «лучших практик» тех, кто управлял синдикатами, когда в 2009 году компания Equitas, на которую были переведены соответствующие обязательства Lloyd’s, была поглощена Berkshire Hathaway. Тогда Уоррен Баффет взял на Berkshire Hathaway окончательный хвост асбестовых обязательств в обмен на ограниченную премию. Совокупный объём выплаченных убытков из Equitas к моменту закрытия оценивался примерно в $20 млрд.⁴⁹

Механизм этого действия был синхронизирован с государственным ресурсом: помимо вливания от компании У.Баффета, регулярно подпитываемой контролирующими её «хозяевами денег», Equitas имел государственные гарантии (деньгами налогоплательщиков – пример национализации убытков при приватизации прибылей).

В свою очередь, при своём спасении от последствий непрофессионального инвестирования в ипотечные обязательства Goldman Sachs получил инвестицию Berkshire Hathaway 23 сентября 2008 г.⁵⁰ , а средства TARP Казначейства США ($10 млрд) 28 октября 2008 г. — через пять недель. При спасении Bank of America — аналогичная схема была применена в 2011 г.⁵¹

Частный капитал Berkshire Hathaway и государственный ресурс Казначейства действовали как два звена одной операции стабилизации — при этом Berkshire Hathaway входила на условиях принципиально более выгодных, чем у государства (10%-ный дивиденд против 5% по TARP). Это - структурная рента за назначенное «кураторами» выполнение системной функции, а не результат случайного рыночного везения.

Ночной звонок У.Баффета министру финансов Г.Полсону в октябре 2008 г. с предложением по стабилизации системы фиксирует «неформальный» властный формат этих отношений точнее любой теории⁵².

Роль назначенного стабилизатора требует предзаготовленного ресурса, концентрируемого заблаговременно — в ожидании “жирных подач” (fat pitches, формулировка самого У.Баффета на годовом собрании акционеров, 2025 г.)⁵³. Что является источником этих «подач»? «Печатный станок» и средства налогоплательщиков.

В 2026 году, при падении S&P 500 на 11%, Berkshire Hathaway показала рост акций на 12% — спред в 23 процентных пункта: прямое следствие структурной позиции назначенного агента стабилизации, а не якобы «уникального таланта» отдельного инвестора⁵⁴.

Это лишь дополняется «антихрупкой» стратегией: в 2025 году компания сознательно сократила участие в имущественном перестраховании при снижении ставок (штанговая стратегия: отказ от среднерискового/среднедоходного бизнеса в пользу консервативных позиций или ультравысокодоходных возможностей). Чистая прибыль от андеррайтинга за 9 месяцев 2025 г. — $5,7 млрд.⁵⁵

Но следует подчеркнуть, что решающее значение для обеспечения антихрупкости бизнеса имеют не «стратегии», а гарантированный административно обеспеченный доступ к ресурсам государства и контролирующих конкретную бизнес-структуру «хозяев денег». Впрочем, «бизнеса» как такового здесь немного: больше активности по присвоению общественных ресурсов под видом бизнеса и «спасательных операций».

Другой, но, по сути, схожий, пример, - Munich Re. Это пример компании, которая сохранила устойчивость в условиях последствий военной катастрофы 2МВ при прямой внешней поддержке, навсегда попав, как очевидно, при этом, под контроль тех, кто её спас. После Второй мировой войны Munich Re восстановилась исключительно благодаря внешнему политическому решению (план Маршалла, западногерманское «экономическое чудо») и массированному внешнему финансированию — а не благодаря внутренним антихрупким механизмам.

В целом, когда в зарубежной финансово-банковской системе, в системе страхования/перестрахования возникает необходимость, наднациональный финансовый капитал имеет возможность «залить деньгами» возникший «вопрос». Ведь контролирующие собственники ведущих мировых страховщиков/перестраховщиков принадлежат «хозяевам денег», тем, кто контролирует, в частности, Федеральную резервную систему США, да и сами эти государства.

Современный международный перестраховочный «рынок» (да и вся финансово-банковская система «развитых» стран!) - это картель. Картель контролирующих собственников этого бизнеса – «хозяев денег»⁵⁶, которые в нужный момент в ручном режиме обеспечивают антихрупкость подконтрольных структур, будь то AIG, Swiss Re, SCOR и др.

Применительно к России: у российского перестрахования нет ни контролирующих представителей глобальных финансовых кланов в числе собственников и руководителей (как у Berkshire Hathaway), ни плана Маршалла (как у Munich Re).

Антихрупкость в российском варианте должна строиться, прежде всего, на внутренних ресурсах: золотые резервы ЦБ (~2 330 т, хранятся физически на территории РФ)⁵⁷, андеррайтинговая экспертиза (нематериальный актив, не подверженный санкциям), страховые брокеры/агентская сеть страховщиков как институт доверия (антихрупкий канал в отличие от хрупких онлайн-сервисов).

Эскапизм как системная болезнь страховой индустрии

При этом российская страховая индустрия является крайне хрупкой вследствие опасного внутреннего изъяна. Фундаментальная причина: бегство от реальности (эскапизм) является не отклонением, а доминирующим свойством современного российского страхового бизнеса⁵⁸, прежде всего, - тех, кто, преследуя личные интересы, пытается дезориентировать собственников компаний.

Основатель и многолетний бессменный руководитель второй по величине в мире инвестиционной компании Vanguard Дж. Богл («Не верьте цифрам»)⁵⁹ доказал, что у компаний, котирующихся на глобальном финансовом рынке, корреляция между корпоративной прибылью после налогов и ВВП за 100 лет составляет 98%. Иными словами, при росте ВВП, например, на 3%, чистая прибыль бизнеса не может быть более чем 2,94%.

Это вызывает необходимость более внимательного отношения к показателям динамики страхования и прибыльности страхового бизнеса. В частности, рост страхового рынка, например, в 2024 г., на 62,8% (в 2025 – на 6,9%) при росте ВВП на 4,9% (в 2025 – на 1%) — это аномалия, объясняемая бухгалтерскими ухищрениями (многократный учёт пролонгируемых 3-месячных полисов), инфляционным увеличением страховых сумм и ростом стоимости услуг.⁶⁰ Подобной практике на глобальных рынках посвятил свою последнюю книгу выдающийся экономист современности Дж.К.Гэлбрейт («Экономика невинного обмана»)⁶¹.

В свете этого, следует разграничивать два типа участников российского страхового рынка: «полупроводники» (это те, у кого ум заменяется хитростью, а, как известно, «хитрость – половина ума», но не более того) — квазирыночные структуры и менеджеры, живущие на административной ренте (вменённое страхование, аффилированные каналы, «административный ресурс») и, в связи с этим, заинтересованные в искажении данных, — и «маркетмейкеры», создающие реальную добавленную стоимость через культивирование отношений с новыми для рынка источниками ресурсного обеспечения.

В комплексном кризисном сценарии трансформации рынка выживают только маркетмейкеры. Они же «вытягивают» бизнес в условиях трансформации и способны обеспечить его адаптацию к новой реальности.

В свою очередь, «полупроводники» могут только «отнимать и делить» и в кризисной ситуации будут «растаскивать» ресурсы собственников бизнеса, привычно ссылаясь на якобы «непредвиденные» обстоятельства, а не обеспечивать его эффективную трансформацию и адаптацию к новым условиям. Выявление «полупроводников» и форензик-расследование их злонамеренных практик — не этическая задача, а условие выживания компаний в условиях реализации трансформационных рисков⁶².

3. АДАПТАЦИЯ СТРАХОВОГО БИЗНЕСА К УСЛОВИЯМ ТРАНСФОРМАЦИИ (горизонт: 0–36 месяцев)

Ключевая задача для страхового бизнеса: сохранить три актива, которые имеют ценность в посткризисной системе. Всё остальное — инвестиционные портфели, ИТ-системы, ИСЖ/НСЖ-портфели, иллюзия «стабильного роста» — либо исчезнет само, либо должно быть упорядоченно свёрнуто. Три актива выживания: производительные силы страховщиков (сеть взаимодействия с клиентской базой: брокеры, агенты), офлайн-данные, репутация «платим в кризис».

Выжить в кризисе — значит иметь возможность платить по обязательствам тогда, когда большинство конкурентов не платят. Это единственное конкурентное преимущество, конвертируемое в будущую позицию в формируемой через кризис/ форс-мажор посткризисной системе. Для этого нужна ликвидность в активах, не зависящих от кризисных воздействий.

Блок А. Финансовая защита

А.1. Реструктуризация инвестиционного портфеля

По итогам 2025 г. структура портфелей страховщиков претерпела существенные изменения: доля облигаций выросла до 46,4% активов (+11,3 п.п. г/г), доля депозитов сократилась до 25,4% (-2,6 п.п. г/г). Рост облигационной позиции происходил под влиянием ожиданий смягчения денежно-кредитной политики — ключевая ставка снижена в IV квартале 2025 г., до 16%, в середине 2026 г. – до 14%. Страховщики активно наращивали как ОФЗ (нетто-покупки в 2,5 раза к/к в IV квартале), так и корпоративные облигации при размещении — преимущественно нефтегаз, транспорт, ритейл. Логика рыночная: зафиксировать высокие ставки в портфеле «до погашения» и/или получить доход от переоценки при дальнейшем снижении ключевой ставки.

Однако главный вопрос остаётся без ответа: какова дюрация сложившегося облигационного портфеля? Если портфель сформирован преимущественно из длинных бумаг (свыше 3 лет), он несёт ту же кризисную уязвимость, что и ранее, только при более высокой концентрации: при военной эскалации и/или системном монетарном шоке ключевая ставка способна вернуться к 21% и выше (прецедент — март 2022 г.). В этом сценарии портфель с 46,4% в длинных облигациях теряет 35–50% рыночной стоимости, рынок замораживается, а депозитная подушка в 25,4% уже значительно меньше, чем годом ранее.⁶³

Необходимо:

• Провести немедленный аудит дюрации облигационного портфеля. Доля бумаг со сроком погашения свыше 3 лет — не более 15% совокупных активов: именно эта позиция при ставке 21%+ создаёт катастрофический mark-to-market убыток и замораживание ликвидности. При текущей ставке 14% (и возможном дальнейшем снижении) частичный переход из длинных бумаг в облигации с дюрацией ?18 месяцев осуществляется с минимальными ценовыми потерями — сделать это сейчас значительно дешевле, чем в условиях кризисного шока;

• Сформировать резерв наличной ликвидности на счетах ЦБ в объёме 3–6 месяцев нормального объёма выплат. Например, для РНПК — ?18–36 млрд;

• Перевести 20–30% резервов в реальные ликвидные неденежные активы. Это «штанговая стратегия» по Н. Талебу⁶⁴: 70–80% в максимально безопасных краткосрочных инструментах + 20–30% в активах, не коррелированных с денежной системой (Физическое золото? Алкоголь? Продукты питания? Сигареты? Критически важные лекарства? Топливо для автомобилей? и т.п.);

• При дальнейшем снижении ставки наращивать облигационный портфель только через бумаги с дюрацией ?18 мес.: длинная дюрация превращает «правильную» ставочную стратегию в источник кризисного банкротства.

А.2. Немедленный стресс-тест

Провести стресс-тест по трём обязательным сценариям:

• Ключевая ставка снижается до 10% или ниже ? какова реальная страховая маржа без инвестиционного дохода? Какова доля бизнеса, которая остаётся прибыльной?

• ЦВЦБ с ограниченным инвестиционным инструментарием и свойством «таяния» ? какова технически реальная убыточность портфеля без инвестиционного субсидирования страховой маржи?

• Ключевая ставка возвращается к 21%+ (военный/системный шок) при текущей доле облигаций 46,4% — какова расчётная потеря рыночной стоимости портфеля при средней дюрации 3 и 5 лет? При каком составе портфеля компания сохраняет платёжеспособность без реализации активов? Это третий и наиболее срочный сценарий: рынок только что сформировал крупнейшую в истории облигационную позицию, не пройдя кризисного теста.

Результаты стресс-теста определяют, сколько реально стоит компания и какие линии бизнеса следует развивать, а какие — упорядоченно сокращать. Предварительная оценка по сценарию 3 — ключевому с учётом структуры портфеля на конец 2025 г. (облигации 46,4% активов) — приведена ниже.

Потери стоимости облигационного портфеля при комбинированных рисках (оценка)

• Сценарий А (умеренный, +300 б.п. ? 19%): потери облигационного портфеля ?10,4%, активов ?4,8%, капитала ?16,4% (? ?327 млрд). Управляемо при наличии ликвидного резерва.

• Сценарий Б (острый, аналог марта 2022, +500 б.п. ? 21%): потери портфеля ?20,7%, активов ?9,6%, капитала ?32,7% (? ?654 млрд). Болезненно, но не фатально при наличии запаса платёжеспособности.

• Сценарий В (системный, три риска одновременно, +900 б.п. ? 25% + ликвидационный дисконт): потери портфеля ?51%, активов ?23,7%, капитала ?80,6% (? ?1,61 трлн). Порог системной несостоятельности — у большинства страховщиков регуляторные нормативы нарушены. Этот сценарий является прямым следствием одновременной реализации войны, кибератаки на финансовую инфраструктуру и медицинской пандемии: кибератака превращает теоретические mark-to-market потери в реальные, поскольку всплеск страховых выплат требует немедленной продажи активов в замороженном рынке.

• Сценарий Г (катастрофический, +1050 б.п. ? аналог ночи 28 февраля 2022 г. + полная заморозка рынка + дефолты): потери портфеля ?65%+, потери активов ?30%+, капитал полностью уничтожен. Рыночное банкротство отрасли.

Из этих оценок вытекают три прикладных вывода. Первый: лимит ?15% активов в облигациях с дюрацией свыше 3 лет — необходимый буфер: именно позиция в длинных бумагах переводит управляемый сценарий Б в катастрофический сценарий В при том же ставочном шоке. Второй: офлайн-ядро данных и протокол автономных действий с РНПК (Блок Б) — финансовые, а не только операционные меры: они позволяют отложить принудительную ликвидацию активов до размораживания рынка, то есть избежать ликвидационного дисконта 15–30%, который отличает сценарий В от сценария Б. Третий: для РНПК сценарий В означает одновременный удар по капиталу с двух сторон — катастрофический страховой убыток (война, промышленные объекты) совпадает по времени с катастрофическим инвестиционным убытком (портфель 46,4% при ставке 25%+). Никакого буфера между этими двумя ударами у РНПК нет.

А.3. Прекращение наращивания ИСЖ/НСЖ

Продукты инвестиционного и накопительного страхования жизни — депозитные суррогаты под страховой лицензией. По итогам 2025 г. доля ИСЖ и НСЖ в совокупных взносах достигла 54% рынка (объём взносов ?2,2 трлн). ИСЖ продемонстрировало взрывной рост (+81,6% г/г, до ?911,5 млрд) прежде всего за счёт активного продвижения страховщиками, тогда как НСЖ снизилось (?15,8% г/г, до ?1,2 трлн) после исчезновения налогового арбитража 2024 г. Накопленные регуляторные резервы по страхованию жизни — ?2,2 трлн. Накопленные обязательства по ИСЖ/НСЖ при введении ЦВЦБ, которая обладает свойством-функцией «таяния», невозможно исполнить в реальных ценах. Продолжение продаж этих продуктов — накопление токсичных обязательств. Упорядоченное прекращение продаж ИСЖ/НСЖ и постепенное замещение их реальными страховыми продуктами должно быть осуществлено до начала кризиса (источник информации о доле и динамике ИСЖ/НСЖ: Обзор ЦБ РФ, IV квартал 2025).⁶⁵

Блок Б. Операционная защита

Б.1. Офлайн-ядро данных

Единственный информационный актив, переживающий комплексный кризис — это данные на физически изолированных носителях, недоступных для кибератаки и не зависящих от электросети.

• Создать полную копию реестра действующих полисов, актуарных данных и расчётов с РНПК на шифрованных физических носителях (SSD с воздушным зазором);

• Минимум 3 географически разнесённых точки хранения на расстоянии не менее 500 км друг от друга;

• Еженедельное обновление; процедура верификации целостности данных при каждом обновлении;

• Бумажный реестр крупнейших договоров (топ-500 по размеру обязательств) с актуализацией ежеквартально;

• Для РНПК: бумажные выписки о действующих договорах перестрахования для каждого из ~130 цедентов.

Стоимость: ?10–30 млн на компанию. Окупаемость: мгновенная при реализации любого кризисного сценария.

Б.2. Протокол автоматического реагирования на кризис (по типу советской системы ответного ядерного удара «Периметр» или, «по-западному», - «Мёртвая рука»)

Разработать и подписать с РНПК протокол автономных действий при полной потере связи и ИТ-систем. Протокол должен работать без интернета, без электронной подписи, без банковских систем — только на основании бумажных документов, заверенных до кризиса.

• Автоматическая пролонгация всех действующих договоров перестрахования на период кризиса;

• Предустановленные лимиты авансовых выплат без подтверждения бордеро;

• Порядок последующей сверки при восстановлении связи;

• Телефонный (не IP) канал связи между РНПК и каждым из цедентов как основной при кризисе;

• Для РНПК: приоритизация цедентов — категоризация ~130 партнёров по операционной устойчивости; приоритет выплатам тем, кто выживет и восстановит поток премий.

Б.3. Децентрализованная операционная структура

Каждый региональный филиал должен быть способен работать полностью автономно не менее 90 дней при отсутствии связи с центром.

• Локальный сервер с данными по портфелю филиала (изолированный, без интернет-соединения);

• Бумажные формы полисов и актов урегулирования убытков, подписанные заблаговременно;

• Наличный резерв для выплат физическим лицам (3-месячный операционный запас);

• Дизель-генератор с запасом топлива на 30 суток; Источники безперебойного питания (ИБП) для серверного оборудования;

• Средства радиосвязи (УКВ) для координации с центром при отсутствии сотовой и интернет-связи.

Б.4. «Теневой состав» ключевого персонала

• Для каждой критической функции (урегулирование крупных убытков, расчёты с РНПК, управление ликвидностью, юридическое сопровождение) — минимум 3 человека, каждый способен выполнять функцию автономно;

• Географическое рассредоточение: не более одного носителя критической компетенции в одном офисе;

• Документирование всех процедур в бумажном виде; обновление при каждом значимом изменении;

• Список агентов с указанием клиентского портфеля и контактов — стратегический актив с защитой уровня финансовых данных.

Блок В. Связь и кибербезопасность

В.1. Многоканальность связи

• Установить проводной интернет во все офисы — мобильный только как резервный;

• VSAT-терминал (спутниковая связь) в головном офисе и в 3–5 ключевых региональных хабах. Работает при полном отключении мобильной сети. Стоимость: ?0,5–1,5 млн на точку;

• Для РНПК: выделенный зашифрованный VSAT-канал к ЦБ РФ как резервный управленческий контур;

• Корпоративная УКВ-радиосвязь между офисами — без интернета и сотовой сети;

• «Цифровой детокс-тест»: плановое 8-часовое отключение корпоративного интернета с проверкой, что работает, что нет — реестр уязвимостей для устранения.

В.2. Включение в «белые списки» Минцифры

На момент подготовки данного материала было неизвестно о том, включены ли страховые компании и РНПК в «белые списки» разрешённых сервисов при отключении мобильного интернета. Страховые брокеры, несмотря на направление соответствующего обращения СРО АПСБ, на тот момент включены не были. При 199 днях отключений в Москве в 2025 г. это означает систематическую недоступность страховых сервисов для клиентов.

• Сообщество инициировало обращение в Минцифры России о включении страховщиков и РНПК в «белые списки» — обоснование: ОСАГО является обязательной услугой, страхование — элементом финансовой инфраструктуры;

• Для РНПК — отдельное обращение через ЦБ РФ: РНПК как системообразующий перестраховщик должна иметь статус, аналогичный банковской инфраструктуре;

• SMS как резервный канал для ключевых операций: подтверждение убытков, связь с агентами — SMS работает при отключениях.

Блок Г. Кадровый аудит и форензик

Г.1. Форензик-расследование

Экстремальные условия кризиса с максимальной концентрацией рисков и минимальным внешним надзором создают благоприятную среду для злонамеренных практик в ущерб интересам компаний и их собственников. Форензик-расследование должно быть проведено немедленно:

• Выявление фактов злоупотреблений: необоснованных расходов (в том числе и прежде всего, «на кибербезопасность» и «на ИИ»), аффилированных сделок, искусственного завышения/занижения резервов;

• Аудит практики урегулирования убытков: соответствие фактических выплат договорным условиям;

• Проверка схем ИСЖ/НСЖ: нет ли в накопленном портфеле скрытых обязательств, не отражённых в отчётности.

Г.2. Кадровый аудит

Доминирование менеджмента, ориентированного на краткосрочную личную выгоду за счёт собственников бизнеса (хотя есть, конечно, и исключения – добросовестные руководители) — фундаментальная причина, по которой стратегические угрозы системно игнорируются. Избавление собственников бизнеса от таких менеджеров — не этическая задача, а условие выживания компаний.

• Идентификация менеджеров, неспособных к системному анализу стратегических рисков и горизонту планирования за пределами квартала;

• Приоритет «маркетмейкерам»: тем, кто создаёт реальную ценность (агентская сеть, клиентские отношения), а не «полупроводникам», извлекающим административную ренту из своего доступа к ресурсам компании под видом решения якобы актуальных задач;

• Привязка KPI к показателям стратегической устойчивости (например, вклад в развитие клиентской базы).

Блок Д. Тарифная и договорная политика

Д.1. Военный сбор и катастрофический резерв

• Ввести обязательный военный сбор 2–3% от премий — для формирования будущего резерва покрытия военных рисков;

• Сформировать обязательный катастрофический резерв не менее 10% от годового объёма премий на обособленном банковском счёте, недоступном для оперативного использования;

• Провести стресс-тест страхового портфеля по военному сценарию: моделирование убытка от удара по ТЭС или НПЗ — определить реальный размер непокрытого риска.

Д.2. Инфляционные и ЦВЦБ-оговорки

• Включить в долгосрочные договоры страхования инфляционные корректировочные оговорки: автоматическая переоценка страховых сумм при превышении отраслевой инфляцией (и инфляцией страховых сумм) порогового значения;

• Порядок исполнения обязательств при переходе на ЦВЦБ или при проведении денежной реформы;

• Для договоров перестрахования: индексные оговорки, привязывающие лимиты и премии к «страховой» инфляции; пересмотр условий каждые 6 месяцев;

• Пересмотреть актуарные предположения: текущие модели недооценивают риск страховой инфляции при «разморозке» денежного навеса.

Блок Е. Суверенный механизм покрытия военных рисков

Частные механизмы покрытия военных рисков нежизнеспособны в современных российских условиях. Максимальная ёмкость отраслевого пула — около ?2 млрд при возможном убытке от удара по одному объекту критической инфраструктуры в ?50–150 млрд. Разрыв — два порядка.

Единственное реалистичное решение — Федеральный закон о компенсации военных рисков по модели TRIA (Terrorism Risk Insurance Act, США, 2002)⁶⁶, который действует до сих пор. Структура защиты:

• Линия 1 (страховщик): нетто-удержание + военный сбор 2–3% от премий + катастрофический резерв ?10%. Чёткие военные исключения в договорах;

• Линия 2 (РНПК): обязательная цессия в полном объёме с привлечением средств гарантийного фонда при убытке выше порогового значения;

• Линия 3 (гарантия ЦБ РФ): привлечение средств гарантийного фонда;

• Линия 4: бюджетное финансирование, активируемое соответствующим нормативным актом государства. Финансирование: бюджетные ассигнования (миссионное финансирование) + ретроспективный сбор с отрасли

Задача страхового сообщества — инициировать разработку закона немедленно.

Аргумент для государства: смоделировать убыток от удара по ТЭС или НПЗ и показать реальный размер незащищённого риска критической инфраструктуры. Без этого расчёта законодатель не осознает масштаб вопроса.

4. ИНТЕГРАЦИЯ В СИСТЕМУ, УПРАВЛЯЕМУЮ АЛГОРИТМОМ (горизонт: 2–5 лет)

Этот этап предполагает принципиально иную логику действий. Если первый этап — защита существующего бизнеса в пока ещё существующей системе, то второй — занятие новой позиции в системе, которая, вполне возможно, придёт на смену нынешней.

Ключевое понимание: страховой бизнес как коммерческая деятельность в его нынешней форме в посткризисной архитектуре единого реестра не имеет перспектив. Но функция страхования сохраняется, и для её исполнения платформе потребуются уполномоченные операторы.

Позиционирование частных страховщиков

Стать агентом платформы

• Инициировать участие в пилотах ЦВЦБ через ЦБ РФ — до их запуска в рамках обязательного введения с 01.09.2026 (или с учётом возможного сдвига этого срока);

• Предложить ЦБ конкретные сценарии использования страховщика в качестве агента при автоматическом урегулировании убытков (ОСАГО, ДМС);

• Для РНПК: инициировать разработку протокола взаимодействия с ЦВЦБ-платформой применительно к обязательной цессии.

Верификационный сервис как новая бизнес-модель

Функция, которую платформа не умеет выполнять и будет вынуждена делегировать частным операторам — верификация нестандартных рисков для их корректной загрузки в алгоритм.

Оценка рисков уникальных промышленных объектов, новых технологий, нестандартных конфигураций — перед запуском параметрического страхования:

• Верификация соответствия активов требованиям платформы (соответствие стандартам безопасности и т.д.);

• Урегулирование спорных случаев при отказе алгоритма: кто-то должен рассматривать апелляции — это роль для лицензированного страховщика;

• Консультирование клиентов по условиям платформы: функционал «проводника» в программируемой финансовой среде.

Специализация на рисках вне реестра

Часть экономической активности намеренно или вынужденно будет существовать за пределами единого реестра:

• Физическое золото, офлайн-активы, бумажные права — требуют специализированного страхового покрытия без привязки к ЦВЦБ;

• Политические риски: страхование от политических решений государства — конфликт интересов у платформы, управляемой от имени государства;

• «Серые зоны»: в периоды конфликтов между государствами и архитектурой платформы возникает спрос на альтернативные механизмы.

Построение модели функционирования без приоритетности инвестиционных доходов

При ЦВЦБ инвестиционный доход от временного использования чужих денег исчезает в силу свойств ЦВЦБ⁶⁷. Альтернативные источники дохода, совместимые с новой архитектурой страховой индустрии:

• Верификационные сборы: фиксированная или процентная плата за верификацию нестандартного риска для платформы;

• Агентские комиссии: за сопровождение клиента при взаимодействии с ЦВЦБ-платформой;

• Консультационные услуги: оценка рисков для корпораций, выстраивающих собственные кэптивные резервы;

• Управление нишевыми пулами: администрирование взаимных фондов (ОВС) для рисков, которые платформа не принимает.

Регуляторные инициативы: что должна сделать отрасль

• Инициировать разработку Федерального закона о защите от военных рисков (модель TRIA);

• Участвовать в разработке регуляторных условий для ЦВЦБ-страхования: состав резервных активов в цифровом рубле, порядок верификации убытков, схема «тройного замка» для страховых выплат;

• Добиться изменения нормативной базы для включения кибер-страхования в состав расходов страхователей — сейчас эта норма блокирует развитие данного сегмента рынка.

Операционные инициативы

• Включение всех имеющих лицензию ЦБ страховщиков, страховых брокеров и РНПК в «белые списки» Минцифры;

• Разработка с ЦБ РФ регламента действий профессиональных участников страхового рынка при блэкауте и шатдауне: упрощённый порядок ОСАГО, бумажный режим урегулирования убытков;

• Обязательный стресс-тест по типу «блэкаут Москва 72 часа» как регуляторное требование ЦБ;

• Разработка регламента РНПК + ЦБ: порядок действий при комплексном кризисе — приостановка/возобновление выплат, использование гарантии ?750 млрд.

ПЛАН: ПРИОРИТИЗАЦИЯ ПОСРОЧНО

Немедленные меры (0–90 дней)

КРИТЕРИЙ Всё, что не сделано до начала кризиса, не будет сделано во время него. Этот горизонт — не «ближайшие планы», а условие выживания.

• Форензик-расследование злонамеренных практик и кадровый аудит специалистов и менеджмента;

• «Цифровой детокс-тест»: 8-часовое отключение корпоративного интернета — реестр уязвимостей;

• Стресс-тест инвестпортфеля по трём сценариям: (1) ставка 10% и ниже — реальная страховая маржа; (2) ЦВЦБ — техническая убыточность; (3) ставка 21%+ при текущих 46,4% облигаций — потеря рыночной стоимости и платёжеспособность. Третий сценарий — приоритетный;

• Аудит дюрации облигационного портфеля (46,4% активов): доля бумаг свыше 3 лет — не более 15% активов; начало перехода в короткие бумаги (дюрация ?18 мес.) пока ставка на уровне 14% и ценовые потери минимальны;

• Установка проводного интернета во все офисы (там, где только мобильный);

• Обращение ВСС и АПСБ в Минцифры о включении в «белые списки»;

• Введение военного сбора 2–3% в тарифе с пометкой в договоре;

• Прекращение активных продаж ИСЖ/НСЖ.

Первоочередные меры (3–12 месяцев)

• Создание офлайн-ядра данных (3+ точки хранения, еженедельное обновление);

• Разработка и подписание протокола «автоматического реагирования» с РНПК;

• VSAT-терминалы в головном офисе и 5+ региональных хабах;

• Формирование резерва ликвидности на счетах ЦБ: для РНПК — ?18–36 млрд;

• Начало перевода 20–30% резервов в реальные активы (поэтапно, без рыночного давления);

• Формирование катастрофического резерва ?10% годовых премий в обособленном счёте;

• Введение инфляционных и ЦВЦБ-оговорок в долгосрочные договоры;

• Категоризация цедентов по операционной устойчивости (для РНПК);

• Участие в пилотах ЦВЦБ через ЦБ РФ;

• Инициирование через ВСС и АПСБ работы по законопроекту о военных рисках (TRIA-аналог).

Среднесрочные меры (1–2 года)

• Принятие Федерального закона о компенсации военных рисков;

• Для РНПК: развёртывание геораспределённой ИТ-инфраструктуры (мин. 3 ЦОД), формирование «воздушного зазора» между защищённой сетью и внешними киберсистемами, VSAT к ЦБ;

• Ежеквартальные учения по сценарию «Москва без интернета 72 часа + кибератака»;

• Формирование верификационного подразделения для работы с нестандартными рисками платформы;

• Построение новой модели дохода (верификационные, агентские, консультационные сборы);

• Специализация на рисках вне единого реестра как стратегическое направление;

• Перепозиционирование РНПК как оператора государственного страхового фонда на ЦВЦБ-платформе.

Долгосрочные меры (3–5 лет)

• Трансформация бизнес-модели: от страховщика к компании по управлению рисками и верификации;

• Специализация на рисках вне единого реестра;

• Участие в формировании отраслевых взаимных фондов на блокчейне — не как конкурента, а как оператора;

• Развитие компетенции в рисках «серых зон»: юрисдикции вне реестра, офлайн-активы, политические риски.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Российский страховой и перестраховочный рынок стоит перед выбором, который нельзя отложить. Комбинированная реализация трансформационных рисков (военная эскалация со стороны НАТО, киберпандемия, мед. пандемия, денежный навес) и архитектурная трансформация финансовой системы (единый реестр, цифровой рубль) образуют переход, в котором нынешний страховой бизнес как посредник между риском и капиталом является расходным материалом.

Для РНПК этот переход особенно критичен: компания входит в него с максимальной концентрацией рисков, с вопросом по автоматическому финансовому зонтику бэкера и с возможными операционными уязвимостями, способными парализовать её работу при серьёзном кризисе. Одновременно — именно РНПК имеет наилучшую позицию для трансформации в государственного оператора страховой функции в ЦВЦБ-архитектуре.

Двухэтапная стратегия, изложенная в настоящем материале, отвечает на вопрос «как?». Но первым условием её реализации является ответ на вопрос «зачем?» — и этот ответ должен быть получен от собственников и высшего руководства компаний, прежде чем менеджмент, привыкший к миру «рекордных показателей», получит поручение его исполнять.

Лучше, конечно, помучиться (с)

Это не ирония. Это точная характеристика того, что предстоит. Те, кто готов «помучиться» сейчас — кто проведёт форензик злонамеренных практик персонала, перестроит портфель, создаст офлайн-ядро данных и займёт позицию агента платформы до кризиса, — получат возможность существовать в посткризисной системе. Те, кто выберет комфорт статус-кво, встретят кризис неподготовленными и не будут нужны в новой архитектуре.